Государство сделало из участника «СВО» сразу две вещи: священный образ и кадровый ресурс. Сначала — «защитник Отечества». Потом — будущий чиновник, депутат, «новая элита». Чтобы этот лифт не скрипел, витрина должна быть чистой. А витрину портят не лозунги. Её портят заявления в дежурную часть.
Именно поэтому так откровенно звучит логика документа, который циркулирует как указание МВД территориальным органам. Цель сформулирована без поэзии: «исключение репутационных рисков» и «недопущение негативного информационного фона» вокруг тех, кто воюет или воевал. Дальше — технология тишины.
Не регистрировать в КУСП, если можно обойтись. Разбирать «на дорегистрационной стадии». Мирить стороны. Выдавать устное предостережение — без бумаг, которые портят статистику и правовой статус. Разбирать конфиденциально, вместе с военными ведомствами. Не отдавать сведения в СМИ. Проявлять «гибкость и тактичность». До рядовых — только под роспись, без копий.
Это уже не забота о ветеране. Это инструкция, как вынести часть уголовной реальности за скобки учёта.
Документ в открытых нормативных базах как официально опубликованный приказ не лежит. Но даже как циркулирующий текст он ценен тем, что говорит вслух то, что обычно делают шёпотом: сначала смотрят не на состав преступления, а на то, испортит ли регистрация миф.
Официальной сводной статистики МВД «преступления участников СВО в тылу» нет. Есть судебные тексты — дырявые, неполные, часто без пометки о войне. Именно по ним считали независимые редакции.
«Новая газета Европа» нашла больше восьми тысяч «гражданских» приговоров с 2022 года. Без самоволок и дезертирства. Около семи тысяч — уже вернувшиеся. Ещё около тысячи — действующие военные.
В этой выборке:
~3 000 — кражи, угоны, ущерб имуществу;
~1 800 — нарушения ПДД;
~1 500 — наркотики;
~900 — насилие: убийства и избиения;
~400 — мошенничество.
Категории пересекаются. Сумма не равна итогу. И это нижняя граница: суды часто не пишут про «СВО», часть решений не публикуется.
Отдельно — цена в людях. «Вёрстка» по подтверждённым вернувшимся в Россию, Крым и Южную Осетию на декабрь 2025-го насчитала минимум 551 погибшего и 465 тяжело раненых. Среди погибших: 274 по статье об убийстве, 163 — после тяжкого вреда здоровью, 78 — в ДТП, 36 -иные смертельные исходы.
По годам найденных приговоров волна совпадает с возвращением: сотни в 2022-м, около 2 500 в 2023-м, больше 4 700 в 2024-м. 2025-й ещё неполный — и уже с оговоркой, что опубликована лишь часть текстов.
Второй свод ещё жёстче по смыслу, даже если контуры учёта разные: 8 000+ приговоров, 4 500+ имущественных эпизодов, 1 000+ пострадавших от тяжких, 250+ дел против половой неприкосновенности. Снова минимум.
Это не приговор всем, кто воевал. Это приговор системе, которая делает вид, будто речь о «единичных бытовых трагедиях», пока в картотеках уже тысячи дел и сотни могил.
Прячут не только из жалости. Прячут, потому что участник войны больше не просто человек с льготами. Он — политический актив. Программа «Время героев», назначения, выборы, общественные советы. «Медуза» находила больше тысячи участников войны, уже получивших должности или мандаты.
Грязная статистика этому проекту мешает дважды. Она бьёт по мифу. И она бьёт по конкретной биографии будущего начальника района.
Отсюда соблазн канцелярии: УК не отменять, а вынести «нетяжёлое» за рамки учёта. Формула удобная — «не повлекли тяжких последствий». Пока человек жив, можно «помирить». Когда не жив, начинается другой разговор. И даже тогда суды нередко вспоминают боевой опыт как смягчающее.
Жертве в этой схеме предлагают не правосудие, а профилактическую беседу. Не талон-уведомление, а кабинет. Не дело, а тишину. Её боль не исчезает. Исчезает только строка в книге учёта.
УПК не содержит графы «особый моральный кредит фронта». Сообщение о преступлении либо регистрируют, либо государство врёт себе в журнал. Устное предостережение вместо проверки заявления о побоях, краже, угрозах — это не гуманизм. Это селективная слепота.
Можно и нужно говорить о травме, алкоголе, оружии, людях из колоний, отсутствии нормальной адаптации. Это настоящие причины, и государство их почти не лечит. Но причина насилия не отменяет состав. Если человек избил соседа, угнал машину или убил жену, статус ветерана объясняет риск. Он не покупает иммунитет.
Когда ведомство языком «стабильной оперативной обстановки» просит не регистрировать, оно выбирает не спокойствие двора. Оно выбирает спокойствие телевизора. Двор при этом получает сигнал: ты не как все. На тебя бумаги можно не заводить.
Так и рождается каста. Сначала — на плакате. Потом — в дежурной части. Потом — во власти.
Если практика хотя бы близка к тому, что написано в циркуляре, восьми тысяч приговоров мало не потому, что преступлений мало. Их мало потому, что часть реальности решили не считать существующей, пока она не стала слишком кровавой.
Тогда сотни погибших и покалеченных — не «издержки войны где-то там». Это цена, которую платят здесь: жёны, матери, соседи, случайные водители, люди из соседнего подъезда.
Героизация без равного суда всегда кончается одним. Герой перестаёт быть гражданином. Он становится исключением. Исключению не нужен общий закон. Ему нужна гибкость майора и запрет снимать копии.
Обществу нужен принцип проще любого указа: кто бы ты ни был на баннере, в тылу ты отвечаешь по тому же УК. Иначе «новая власть» собирается не из заслуг. Она собирается из права не попадать в статистику.