Приграничные территории уже не первый год живут в условиях жестких военных реалий, однако дорожное законодательство на этих землях продолжает притворяться, будто вокруг царит глубокий мир. На опасных участках трасс, находящихся под постоянным прицелом украинских беспилотников, сегодня сложился очевидный и крайне опасный парадокс. На одной и той же дороге перераспределены права на выживание: военные и силовые ведомства пользуются полным карт-бланшем и ездовыми привилегиями, в то время как обычные граждане остаются зажаты в тиски мирных инструкций, превращающих их в легкую мишень.
Для любого человека за рулем в приграничье очевидно, что машина на простреливаемой трассе — это не просто средство передвижения, а динамическая цель. Средняя скорость FPV-дрона с боевой нагрузкой колеблется в районе 70–90 км/ч. Двигаться по открытому участку с разрешенной мирной скоростью в 60–90 км/ч — значит буквально давать оператору БПЛА идеальные условия для расчета траектории и точного тарана. Напротив, разгон до 130–150 км/ч дает реальный шанс сорвать атаку, резко усложняя маневрирование дрона и в разы сокращая время нахождения в опасной «серой зоне».
С необходимостью этих мер согласны даже отдельные представители власти и эксперты. Так, депутат Госдумы Михаил Делягин, указывая на обращения местных жителей, открыто призвал убрать камеры с трассы Белгород — Курск, отмечая, что скопление машин и снижение скорости создают прямую угрозу атак БПЛА. Аналогичную позицию озвучил и депутат Алексей Золотарев, продвигавший отключение комплексов на трассе М-2 «Крым», заявив: «В сложившейся обстановке временное отключение камер на трассе М-2 «Крым» от Медвенского района до границы с Белгородской областью сделает передвижение более безопасным для жителей».
Однако подобные депутатские инициативы наталкиваются на глухое сопротивление и прямые обвинения со стороны региональных властей и руководства дорожной полиции. Причина такого упорства банальна — финансовый интерес. Камеры контроля скорости и система автофиксации давно превратились в устойчивый канал дохода для местных бюджетов, а для полиции — в удобный инструмент пополнения финансовых показателей и сбора штрафов. Власть фактически воспринимает попытки отменить штрафы в зоне атак БПЛА как посягательство на бюджетные поступления, публично обвиняя депутатов в «популизме» и «провоцировании анархии», за которыми скрывается нежелание терять прибыльную схему.
На этом фоне системный разрыв становится ещё более циничным. Военный транспорт и автомобили спецслужб перемещаются по дорогам приграничья по совершенно другим правилам. На них ограничения скорости не распространяются вовсе — ведомственная техника игнорирует знаки и движется по любой траектории, руководствуясь исключительно военной целесообразностью и собственными задачами. Военнослужащим и сотрудникам силовых структур официально позволено задействовать весь потенциал техники для спасения жизни.
Обычным же гражданским людям в этом праве фактически отказано. Гражданский автомобиль в той же самой зоне поражения не обладает никакими привилегиями. Власти требуют от рядовых водителей строгого следования мирному регламенту, отвлечения на знаки и спидометр в моменты, когда нужно контролировать небо и слушать эфир.
Самое примечательное, что все ключевые решения по дорожной сети принимаются абсолютно коллегиально. В региональные Оперативные штабы входят губернаторы, представители Минобороны, ФСБ и МВД. Именно эти структуры выносили решения о том, чтобы убрать около сотни камер фиксации нарушений в Белгородской и Курской областях. У Оперативных штабов есть вся полнота власти, чтобы официально уравнять права гражданских и военных на экстренное маневрирование и отменить штрафные санкции на опасных отрезках.
Однако вместо официального изменения законодательства штабы ограничиваются негласными техническими полумерами. Власть выбирает позицию, которая защищает чиновников и ведомственные доходы, а не людей. Если официально легализовать превышение скорости для населения, ведомствам придется отвечать за неизбежный рост ДТП и терять поток штрафов. Когда же военные пользуются привилегиями — это списывается на боевую обстановку. Если же обычный гражданин погибает от удара украинского БПЛА при строгом соблюдении ПДД — с точки зрения бюрократии к органам власти претензий нет, ведь человек погиб «по инструкции».
В результате на трассах приграничья сформировалось жесткое разделение. Силовикам и военным отданы все возможные ресурсы и привилегии для защиты, а гражданских фактически поставили перед выбором: либо слепо выполнять инструкции, пополнять бюджет штрафами и становиться беззащитной мишенью, либо спасать свою жизнь, но юридически оставаться нарушителями. Это прямой провал бюрократической системы, где ведомственные отчеты, шкурные финансовые интересы и юридическая неприкосновенность чиновников оказались дороже безопасности обычных людей.